Альтернативная реальность

*

Аватар пользователя divcot

АЛЬТЕРНАТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Сегодняшняя суббота начиналась вполне хорошо – мы с Колином сходили на рынок, закупились там, по выражению моего друга «на случай, если завтра война», притащили домой огромную кучу сумок и отправились бродить по окрестностям, так как не помнили, когда в последний раз гуляли при хорошей погоде. По дороге Колин, конечно, успел пообщаться с какими-то пацанами в парке, которые настойчиво совали ему облезлого щенка, бесстрашно взять на руки самого щенка, позволить ему себя облизать и вернуть его пацанам, сопроводив советом проверить собачку на стригучий лишай. На мой испуганный вопрос «зачем же ты брал щенка на руки?» Колин, конечно же, ответил «да ладно тебе», однако для моего успокоения вымыл руки в парковом пруду.

Бродили мы долго, потом пообедали в какой-то местной кафешке, где Колин, рассердившись на официантку, за то, что она принесла мне рыбу, состоящую в основном из головы и огромных острых костей, с явным наслаждением устроил жуткий скандал. Я в это время тихо сидела за столиком, ковыряла одиозную рыбу и ждала, когда он перебесится. Минут через пятнадцать все стихло, ко мне на цыпочках подбежали перепуганные работники кафе и чуть не со слезами на глазах выдали бесплатно огромную порцию рыбьего филе. Впрочем, по ним было видно, что рыба – это меньшее, что они могут отдать, а так, если им приказать, они притащат мне ананасы в шампанском. Пока я уминала эту новую порцию, довольный наскандалившийся Колин сидел напротив меня, подперев голову одной рукой, а другой листал очередную толстенную книжку, кажется, по полимерной химии, иногда убирая свешивающиеся на лицо волосы.

Таким же довольным он был по приходу домой, где мы оба принялись маяться дурью: я лениво играла в какую-то ерунду на компьютере, а Колин сидел на диване, поджав ноги, продолжал читать свои полимеры, жевал привычную жевачку и одновременно левой рукой вяло пытался расчесать свои спутавшиеся за день волосы. Стояла мирная тишина, лишь иногда нарушаемая моим досадливым воплем, когда я проигрывала очередной раунд, или сухим щелчком, с которым вылетал из Колиновой расчески очередной зуб, не выдержав борьбы с шевелюрой моего друга. Тобик спал в углу кверху лапами, приоткрыв пасть и свесив язык на бок...

И вдруг часов в девять вечера зазвонил телефон.

- Ксюш, возьми трубочку! – крикнул мне Колин с кухни, куда уже успел переместиться с целью мытья посуды. Я неохотно послушалась.

- Привет, - сказал грубоватый и немного знакомый женский голос, - Ксения, позови Колина.

Я бездумно буркнула «сейчас» и понесла трубку на кухню. Только когда Колин подошел к телефону, по его лицу я сразу вспомнила, у кого из звонящих такой голос: у его биологической матери. Она уже давно пыталась наладить с ним и с Оксанкой отношения. Оксанка даже начала худо-бедно с ней общаться, чего нельзя было сказать о Колине. Он всегда называл ее на «вы», разговаривал резко и отрывисто, и при первом удобном случае попросту бросал трубку. При этом на его лице, редко выражающем сильные эмоции, мне ясно виделась неприкрытая ненависть. Сейчас разговор состоялся не намного лучший.

- Здрасьте, - сказал Колин, - чего звоните? Ну, ну, ну, это я слышал. Я спрашиваю, чего вам надо? А за фиг на ты-то? Мы вместе коров не пасли. Ну, если сильно надо, пожалуйста: чего ты ко мне прицепилась, любимая, так сказать, мамочка? Оксанка приветливей? Ну и вали к Оксанке. Я, что ли, тебе названивал? Отродясь не звонил. Ага, и не собираюсь. Ой, вот этого только не надо, это мы уже проходили, я не склеротик. Иди кому другому поври. Хочешь совесть успокоить? Я тебе не священник, грехи отпускать не намерен. Сама с ними разбирайся, а меня не трожь. Чего? Да иди ты... – с этими совсем уж нелюбезными словами он нажал на кнопку сброса, протянул мне трубку и резко предупредил:

- Будет еще названивать, меня не зови. Да и сама не подходи.

- Ну что она, чумная, что ли? – попыталась я робко смягчить его ненависть.

- Куда там. Она святая! Впервые вспомнила, что у нее имеются двое детишек, в аккурат тогда, когда этим детишкам под тридцать стало. Конечно, теперь можно воспылать: никаких проблем, болезней, трат. Зато с них самих можно деньги получать, подавив на жалость. Конечно, ведь стоит только поныть, что она раскаивается и признает ошибки, детишки немедленно к ней побегут и обеспечат благами. Шиш она от меня дождется.

- Да ладно тебе, - шокировалась я, - а может, она и правда ошибки признает? Так ведь бывает.

- Ксюшка, так бывает в мексиканских сериалах. В жизни действует немного другое правило – дрянью был, дрянью и остался. И в любом случае: не все ошибки можно исправить, повинившись. И вообще, назвать «ошибкой» то, что двое детей куковали десять лет в детском доме...

- Ну, теперь уж чего, - я, придвинув табуретку, села с ним рядом, - ничего не изменишь, правда же? Зато если бы она тебя не родила, тебя бы вообще не было...

- Да, это идея, - Колин усмехнулся, - так в следующий раз и скажу ей: «спасибо, мамуля, что ты еще и аборт не сделала!». Сама доброта, не правда ли?

Колин явно завелся, и я почувствовала, что сама начинаю ненавидеть эту маманю. От делать нечего я использовала последний аргумент, который часто слышала от него самого в спокойном состоянии:

- Слушай, ну ты же сам говорил, что если бы тебя воспитывали такие родители, из тебя бы неизвестно что выросло...

- Вот именно – неизвестно, - подтвердил Колин, скребя ногтем стол, - потому что если бы мои отец и мать все-таки поженились и не отдали нас в детдом, то это были бы не совсем они, а какие-то слегка другие люди.

- А может, не настолько и другие? – сказала я, - твоей маме же было чуть не столько лет, сколько мне, когда она вас родила. Может, кто другой с ней поговорил, она бы вас и оставила, а папа потом бы к вам вернулся?

- Мда, - Колин резко встал и включил чайник, - идиллическая картинка. Интересно, кто бы из нас с Оксанкой вырос?

- Не знаю. Мне кажется, ты бы остался таким же. Ну, не в милиции бы работал только...

- Ничего себе, только! Ты плохо представляешь, как эта милиция изменила мое мировоззрение. А до этого - детдом...

- А если можно было бы выбрать, как жить, ты бы чего выбрал? – спросила я шепотом. Колин бросил на меня быстрый взгляд искоса. Я поспешно договорила:

- Не обижайся. Просто я так в детстве часто думала: а если бы мои родители не погибли в аварии, я бы тогда не познакомилась с тобой. И представляла, что выбираю.

- Ну и как?

- Не получалось ничего. Я потом придумывала, что и мама с папой живы, и мы с тобой случайно познакомились.

- Ага: мама с папой случайно пришли с тобой ко мне в гости и нечаянно забыли тебя у меня в квартире, - Колин хоть и невесело, но рассмеялся. Я смущенно пожала плечами и спросила:

- А ты бы чего выбрал, а?

Колин вздохнул:

- Я тоже не знаю, Ксюш. Тем более, что моя ситуация похуже: мои родоки и сами по себе не слишком привлекательны. Да и как бы ты у нас поселилась...

- Я бы не селилась. Я бы ходила в гости! – предложила я.

- Не факт, что мы в тогдашнем нашем состоянии нашли бы общий язык, - снова вздохнул Колин, - нормальные двадцатилетние пацаны не водят дружбу с шестилетними девчонками.

- Думаешь, ты стал бы настолько нормальным? – усомнилась я. Колин улыбнулся:

- Не знаю: мой пропуск в альтернативную реальность чего-то просрочен. Как говорится, сколько ни говори «мак дональдс», не потолстеешь, сколько не воображай себя не собой, все равно ни черта не угадаешь. Ну его на фиг, давай спать ложиться. Завтра рано вставать.

* * * * * * * *

Будильник зазвонил поганым голосом. Я изо всех сил прихлопнул его, приподнялся на кровати и увидел, что сейчас только шесть утра. Да, как и все вещички, купленные моей мамахен, эта фигня работала плохо и неправильно. Впрочем, зная своих родоков, я легко мог предположить, что она нарочно поставила будилу на такую несусветную рань, чтобы я, понимаете ли, не проспал съемки. Как я ей ни вдалбливал, что съемку эпизода с главным героем без него самого все равно не начнут, это было выше ее понимания. Она вообще страдала параноидально-периодической заботой о нас с сетрицей, хотя нам стукнуло уже по двадцать четыре года...

Вставать, конечно, было пока не надо, но сон, черт возьми, уже сбился. Мысленно дав себе клятву завтра же, как только мамахен наорется на папахена и задаст храпака, врубить через музыкальный центр металл на полной громкости, я слез-таки с кровати, зевая, прошелся по комнате и встал перед большим зеркалом. Сеструха вечно хихикала надо мной, что я типа кручусь перед ним, как фотомоделька. Интересно, как, по ее мнению, я должен искать удачные ракурсы для съемок? На ощупь с закрытыми от смущения глазами?

Я повернулся в анфас, в профиль, в полупрофиль, и принялся причесываться. За ночь отросла некоторая щетина, и я задумался, оставить ее или нет. Ладно, спросим режиссера, как ему милее. Мне, вроде и так и так вполне хорошо.

Тут что-то мягкое потерлось о мою ногу.

- А, приветик, Тильда, - сказал я. Наша кошка Матильда тоже была ранней, если можно так сказать о кошке, пташкой. Она урчала и пихала меня серым пушистым боком, намекая на жратву.

- Лопнешь, - сообщил я и взял ее на руки. Тильда заурчала. Я, задумчиво почесывая ее, продолжил разглядывать себя в зеркало.

Ясное дело, покоя мне не дали: минут через пять в комнату сунулась мамахен и занудила:

- Ты же опоздаешь... Собирайся. На завтрак котлетки...

- ...С макарончиками? – подхватил я, - лопай их сама, знаю я, как ты готовишь.

- Чего это ты грубишь матери!

- Ты меня еще в три ночи разбуди, и не такого наслушаешься. Здесь вообще, если ты не в курсе, моя комната. Я продумываю концепцию съемок, а ты меня отвлекаешь своей фигней.

Услышав незнакомое и страшное слово «концепция», мамахен тут же сдулась и, буркнув, «ладно», закрыла дверь. Она вообще звезд с неба не хватала: как только окончила школу, залетела от папахена, а тот был так добр, что на ней женился. Теперь оба они имели почетную профессию продавцов и, на мой взгляд, в жизни прочти ровно три книги, и то на двоих. Отсутствие словарного запаса не мешало им скандалить чуть не через день: не иначе, родокам просто не хватало мексиканских страстей, а то давно бы развелись. А так гляди ты: до серебряной свадьбы почти доскрипели! Образцовая семейка. Свалить бы из нее поскорее.

Для простоты нормальным выходом было бы закадрить какую-нибудь девку с квартирой. А в идеале и с квартирой, и с мозгами – а то чего-то мне все время попадались личности, лишенные обоих этих качеств. Ну вот взять Светку. Какого такого лешего она мне скандал вчера на съемочной площадке закатила? Ну непонятно ей, что ли, что если парень не звонит два месяца и избегает встреч, значит, ты ему уже не интересна? Да нет, надо отношения повыяснять... «Ты меня любишь?» Ну, догадайся с трех раз. Обожаю. Еще больше бы любил, если бы раз в полгода звонил. Что за тупизна такая... Да еще на совесть упирает. При чем тут совесть: в наше время постель не повод для знакомства...

Я встряхнул головой и выбросил мысли о Светке, потому что они портили мне и так не фонтанное настроение. Лучше подумать о Ларе... Напроситься к ней домой, что ли?.. Хотя, если честно, не особо хотелось. Я прилично разбирался в людях. Мне на третьем уже свидании стало понятно, что долго с этой девахой я не протяну. Больно много болтает, да еще якает: «я то, я се», На фиг мне надо знать, в какой вшивой короткометражке она снималась в четыре годика? Скромность, черт возьми, украшает женщину.

Скрипнула дверь: на этот раз это была сонная сеструха.

- У тебя будильник орал? – пробормотала она.

- У меня, у меня, - успокоил я ее, - иди дальше дрыхни.

- А ты все не накрасуешся? Смотри, глаза отвалятся.

- А ты бы хоть раз на себя посмотрела, так перестала бы удивляться, что у тебя парня нету, - огрызнулся я.

- Да ла-а-дно, - протянула сеструха сонно-насмешливо, - пойду досплю, удачно посниматься.

- Ага, спасибочки... – я снова повернулся к зеркалу и вздрогнул: изображение мое как будто двоилось. Черт, надо же было так рано проснуться... Ладно, пойду наведаюсь в душ.

Из дома я вышел часов в девять утра. Только вошел в ритм и начал продумывать свой образ – шутка ли, мне надо было изображать из себя супергероя-милиционера – как раздался писклявый детский голос:

- Здрасьте!!!

Я чуть не подпрыгнул, перевел глаза вниз и увидел ребенка наших соседей, девчонку лет десяти, по имени, кажется, Ксюшка. Она шмыгала картофелеобразным носом, явно прицеливаясь вытереть его рукавом красной курточки.

- Чего ты так орешь, совсем, что ли? – сказал я ей, - можешь со мной не здороваться, главное, не вопи так.

- Угу, - буркнула она, вытерла-таки нос и побежала по скользкой дороге, размахивая портфелем. Слава богу, отвязалась. Дети вообще липли ко мне, как банные листы к известному месту, уж не знаю, чего им было надо, но каждый раз я не знал, как отделаться. Ладно, будем тренировать терпение: тоже полезно для актера...

Съемки прошли черт знает как: эти придурки решили сэкономить на бюджете и заставить меня выполнить вместо каскадера прыжок с крыши на крышу. При этом они уверяли, что расстояние тут небольшое, а мне, поскольку я в детстве ходил в цирковую студию, перепрыгнуть будет раз плюнуть. Ага, конечно. Если учесть, что мне всегда делалось не по себе от высоты, совсем весело.

- Да ну, Колин, это же ерунда, - уговаривал меня наш оптимистичный режиссер.

Я сделал задумчивое лицо и втихаря огляделся. Вокруг были все свои, никаких новых симпатичных костюмерш, не стоит и манаться.

- Не буду я прыгать. Найдите другого дурака, - отрезал я. Пару минут они меня поуговаривали, но вяло, поскольку знали, что если я уперся, то бесполезно. Вовка Сурков, думая, что я не слышу, обозвал меня поганым воображалистым трусом. Я хотел подойти и смазать ему по роже, но вспомнил, что Вовка долго занимался борьбой, значит, он меня покалечить может. Не будем вопросы решать кулаками, лучше накатаем на Вовку тележечку, что он уже три раза опоздал и срывает съемочный процесс. Бить надо рублем, это факт...

После неснятого эпизода с крышей снимали конец пятой серии – спасение героем своей пассии. Она ползала по декорациям, изображающим темный подвал, все время забывая слова, а мне еще надо было изображать большое и светлое чувство по отношению к ней. Когда мы все же благополучно отсняли, как я благородно предлагаю себя бандитам заложником вместо нее и как потом кошу из нагана всех этих бандитов, я еще раз получил подтверждение, что я прекрасный актер. Режиссер остался доволен, завистники приткнулись, и часа в три я оказался свободен, как птичка.

Когда я вылез из съемочного павильона, тут же увидел Лару, которая старательно делала вид, что она просто гуляет. Ага, конечно: в сапогах на огромном каблуке и нарядном платье, накрашенная и надушенная так, что у меня дыхание перехватило уже за десять метров до нее. При виде меня она так плохо сделала вид, что удивилась, что я удивился сам: и чему ее на актерском-то учили?

- Ой, привет, Колин, - пропищала она ненатуральным голосом с плохой интонацией.

- Привет, Лар.

- Ну как съемки прошли?

- Нормально. Утром снимали, как я с крыши на крышу сигаю. Представляешь, обалдели совсем.

- А ты прыгнул?! – ужаснулась она. Я пожал плечами:

- Да чего такого. Я же ходил когда-то в цирковую школу...

- А, я помню, ты говорил. Я тоже в детстве занималась гимнастикой, и...

- Ладно, Лар, я спешу, мне еще в рекламе сниматься, - прервал я ее самовосхваления, - пока.

С тем я и удалился, а эта фифа осталась стоять с открытой пастью. Господи боже, куда подевались нормальные девки? Одни идиотки, только некоторые простые, а другие навороченные. И откуда вообще авторы многочисленных книжек, которые я читал в детстве, брали своих идеальных героинь? Хотя, может, и идеальные есть, только с них же придется пылинки сдувать – на фиг надо...

Поснимавшись в рекламах, расхвалив шампунь, которым никогда не пользовался, пожевав безвкусную шоколадку, которую, как я надеялся, мне больше никогда не придется пробовать, и сбрив свою отросшую щетину рекламной бритвой, которая, сволочь, драла, как наждак, я отправился в клубешник.

Приличных девок там подцепить не удалось. Домой я, как всегда, завалился в два часа ночи. Сеструха спала, мамахен лаялась с папахеном на кухне. Я принял душ, вымыл голову, упал на постель, умял под бок Матильду и тут же уснул мертвым сном.

Сон мне приснился – страннее странного. Я как будто бы сидел на диване в незнакомой комнате, а напротив, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял... Судя по всему, я сам. Во сне это меня не очень удивило, я только отметил, что второй я выглядит постарше, несмотря на странную гладкость физиономии, что у него шрамы на руке, на виске и на шее, а сам он худее, и глаза какие-то странные, диковатые, будто через него пустили хороший такой зарядик в двести двадцать вольт.

- Это чего? Ночное раздвоение личности? – поинтересовался я.

- Юморист, - усмехнулся он сухо. Говорил он вроде бы мои голосом, да не совсем: у меня чистый тенор, меня в опере с руками отрывали, хоть я и пошел в кино, а у него явно слышалась хрипотца.

- Ты кто? – спросил я с интересом.

- Не догадываешься? Пораскинь кубышкой-то, ей редко выпадает такая честь.

Словесно пикировать сам с собой было глупо, так что я просто сообщил:

- Ну, я так понял, что ты – это я, только другой. Наверное, я сценариев фантастических на ночь начитался.

- Альтернативная реальность, - сказал он, кивнув, - слышал такое?

- Ага, слышал. Ну и как у вас там? Как живешь, кем работаешь?

- Живу? – он сделал паузу, - нормально, а работаю тем, кем ты снимаешься: милиционером.

- Да ладно! – не поверил я, смеясь, - ты мне про себя-то не рассказывай. Фиг бы я пошел в милицию!

- Моя реальность была сильно другая, милый мой. Я в тебе тоже себя узнаю с трудом и неудовольствием.

- Ладно тебе представляться-то! Давай лучше рассказывай!

Он оторвался от стены и прошелся туда-сюда по комнате. Я заметил, что он слегка прихрамывает, и пошутил:

- Что, неудачно с крыши спрыгнул?

- Угадал, - усмехнулся он, и глаза его сверкнули как-то совсем незнакомо для меня, - именно с крыши, причем пятиэтажки. Дурак был, приземляться не умел, теперь трещина в кости незарастающая.

- Иди ты... А печенка у тебя тоже плохая?

- Ни к черту. Я уже и забыл, когда она у меня не ныла, - отозвался он чистосердечно, но как-то равнодушно, словно речь шла не о нем, - аппетита нет – это фиг с ним, жалко, что иногда аж до рвоты доходит – Ксюшка если засечет, начнет зудеть, чтобы я лечился...

- Ну так и чего ты не слушаешься эту свою Ксюшку? Тебе чего, на твое здоровее начхать?

- Не начхать, но я таблетки пью, а к врачам ходить времени нет, - сказал он еще равнодушнее и глянул на меня своими сумасшедшими глазами – тут только я заметил, что они косят. Левый глаз смотрел немного в сторону, что, возможно, и создавало такой дикий вид.

- А Ксюшка это кто? – нарушил я установившееся молчание, - девка твоя, что ли?

- Моя или нет, вопрос спорный. Впрочем, не вникай, тебе этого явно не понять на данном этапе развития.

- Ну конечно, ты-то там у себя, небось, три института закончил... Ладно, не серчай. Слушай, а куча шрамов и косоглазие у тебя тоже после заданий?

- Нет, это все у меня перед заданиями, - он усмехнулся и провел пальцем по шраму, идущему от глаза, - кастет. Мы с Оксанкой возвращались с выпускного, на нас напали какие-то пьяные бандюги. У меня, как видишь, глаз, рука, горло еще было – пару лет еле хрипел.

- А Оксанка? – спросил я с невольным ужасом.

- Они ее поволокли с собой, но в каком-то преулке она от них вырвалась, побежала и упала в темноте в строительный котлован, ударилась головой. Потеря памяти у нее была хорошенькая, но теперь уже все нормально.

- Ага, куда нормальнее... – пробормотал я, - чего ты сюда-то пришел?

- Так... Можешь считать, что посмотреть на себя в обстановке благополучной семьи.

- Да брось, какая благополучная! Лаются ежедневно, сколько себя помню.

- Не знаю, что лучше: это или десять лет детского дома.

- Детского дома? Это мамахен нас отдала? Ну, с нее станется... Значит, ты детдомовский?

- Да нет, нас усыновили потом.

- Ну и как?

- Хорошие люди, честное слово, - второй я улыбнулся, тоже как-то странно, как я сам не улыбался никогда. Улыбка на миг мелькнула на его лице и тут же погасла – такой способ улыбаться хорош, по-моему, только для эффекта двадцать пятого кадра.

- Так я не понял, ты чего пошел в милицию-то? Хотел мамахен разыскать?

- Нет, за Оксанку отомстить, - ответил он просто, - я думал, что она погибла. Она не сразу нашлась, через несколько месяцев.

- Ну и как, отомстил?

- Можно и так сказать. Удалось найти двоих из наших нападавших. Они проходили по другому делу. Улик вначале было не шибко, но я уж постарался. И еще при захвате типа нечаянно прострелил им коленки... А второму на допросе еще челюсть сломал – это легко, если знать, куда бить... Ты чего, испугался, что ли? – вдруг прервав сам себя, поинтересовался он с легким презрением поднимая брови.

- Не испугался, но не пойму, на фиг тебе это надо было. Ты, небось, за их избиение больше неприятностей, чем пользы, огреб.

- А мне было все равно. Ну, схватил выговор, вычли из зарплаты. Подумаешь!

- Ну-ну. И много ты еще кому намстил?

- Да вроде все, - он улыбнулся и пожал плечами, - больше было некому. Вообще довольно мало людей на свете, которых я искренне ненавижу. Вот им меня лучше обходить за три версты. Хотя по молодости я тоже дурак был – сначала делал, потом думал... Ладно, пойду я. Спи спокойно, дорогой товарищ.

Сообщив это, он вдруг исчез. А я проснулся и лежал без сна, глядя в потолок. Перед моим внутренним взором был сумасшедший расфокусированный взгляд, а в ушах так и звучало: «а мне было все равно». Да, ну и сны мне снятся в последнее время!